заказ статьи

Архивы

В селе Печетово Тверской области открывают памятную доску участнику войны 1812 года Павлу Васильевичу Голенищеву-Кутузову, деду известного русского поэта Арсения Аркадьевича. Обозреватель «РГ»Дмитрий Шеваров побывал в тверских деревнях именитого рода, где были написаны строки «таинственно живущие в русской словесности, мерцающие как яблоки в заброшенном саду»

— Это из Кимр звонят! Помните, вы писали про нашего графа, про Арсения Аркадьевича?
— Какого графа? — не дослышал я.
— Голенищева-Кутузова!
— Помню, конечно.
— Тогда приезжайте! Встречаемся у библиотеки полдесятого утра и едем в Печетово.
— А что случилось?
— Война двенадцатого года!.. Печетово… Шубино… дедушка…
Связь пропала и больше я ничего не расслышал.
* * *
Печетово, Шубино, Сельцы — тверские деревни именитого рода. Там жил, писал стихи и был предводителем дворянства русский поэт Арсений Голенищев-Кутузов. Я два раза писал о нем в «Календаре поэзии», и с тех пор мне хотелось взглянуть на те места, на те темные аллеи, откуда явился в русскую поэзию этот грузный и нежный человек, отторгнутый современниками и забытый потомками. После революции и до сих пор — ни одного издания. При этом его стихи, его строки таинственно живут в русской словесности, мерцают как яблоки в заброшенном саду. Арсений Голенищев-Кутузов был, к примеру, одним из любимых поэтов Варлама Шаламова…
«Печетово… Шубино… дедушка…». Но при чем тут дедушка?
Оказалось, памятную доску в Печетово открывают не поэту Голенищеву-Кутузову, а его деду, участнику войны 1812 года. К этому я поначалу отнесся если не с осуждением, то с удивлением: в нашей истории фигура деда поэта Павла Васильевича Голенищева-Кутузова выглядит мрачно и даже зловеще. В 1825 году он стал генерал-губернатором Петербурга, сменив на этом посту убитого на Сенатской площади генерала Милорадовича. Николай I назначил Голенищева-Кутузова руководить казнью декабристов, и тот не отказался.
Вот оно, подумал я с раздражением, наше непредсказуемое прошлое: еще недавно восхищались декабристами, а теперь славим тех, кто отправлял их на виселицу?
Но тут же я вспомнил об Арсении. Что мне его грозный дед? Я хочу увидеть места, где написаны строки:
Светает. Я один. Все тихо.
Ночь уходит
И тени за собой последние
уводит…
И вот вместе с местными библиотекарями и краеведами еду в Печетово на «газели» кимрской администрации. За райцентром асфальт быстро закончился, пошла разбитая грунтовка, подобная стиральной доске. Солнце бежит над лесом, и наконец-то позади осталась чудовищная свалка вдоль Ильинского шоссе, и сами несчастные Кимры скрылись из виду…
Можно вздохнуть и вспоминать любимые стихи, и любоваться на осень, проезжая сквозь березовые аллеи, насаженные здесь после войны школьниками и фронтовиками. Но почему-то все стоят перед глазами кимрские темные улочки с редкими вставками ярко освещенных магазинов и коммерческих ларьков.
Несчастливее Кимр трудно что-то найти в 130 километрах от Москвы. Бываю здесь на протяжении двадцати лет и каждый раз уезжаю с перевернутой душой.
Этот уютный городок на берегу Волги, застроенный в конце ХIХ — начале ХХ веков красивейшими особнячками в стиле модерн, в 1990-е годы оказался фактически захвачен наркодельцами и криминалом. И сегодня ощущение, что город робко возвращается к жизни после оккупации. Жители выбираются из-под обломков. Говорю сейчас о духовном и психологическом состоянии людей, но и натуральных обломков вокруг хватает. Даже на центральной площади одни руины взирают на другие.
В витрине бывшего магазина среди битого стекла, окурков и бутылок сидит котенок и неотрывно смотрит на прохожих, будто спрашивая: вы люди или уже нет?
Сгоревший недавно старый больничный городок кажется декорацией к фильму ужасов. Всех, кто нуждается в госпитализации, везут теперь на другой берег Волги, в Савелово. После Москвы кажется, что на кимрских улицах почти нет детей.
Маргарита Аркадьевна Пучкова, заведующая отделом культуры администрации Кимрского района, не соглашается со мной: «Детей стало больше». Я спрашиваю о судьбе центральной районной библиотеки — как раз у ее дверей мы встречались ранним утром.
Красивое старинное здание гибнет в самом центре города. Ремонта не было с 1985 года. На первом этаже, где размещается детская библиотека, ребятишек уже стараются не заводить в читальный зал — со стен валится штукатурка, на потолке — протеки от дождей, повсюду трещины. Библиотекари пытаются прикрыть всю эту нищету и позор картонными стендами, да старенькими портретами классиков, но от такой стыдливости становится на сердце еще страшнее и горше. И это в тех местах, где родились Андрей Туполев и Александр Фадеев, где жил Осип Мандельштам и преподавал Михаил Бахтин!
Маргарита Аркадьевна рассказывает, как пытается достучаться до своего начальства, но бюджет района хронически пуст. Вслед за фабриками и заводами умерло льноводство, птицеводство, животноводство… И правда: по пути в Печетово, за полтора часа дороги, я видел лишь двух коров и небольшую отару овец. Немногих здешних фермеров доконала африканская чума свиней — предупреждающие о ней плакаты стоят здесь вдоль дорог, довершая бедственную картину.
В самих Кимрах бюджет худо-бедно пополняется, но городская и районная администрация, мягко говоря, не дружат, поэтому городу нет дела до районных библиотек.
Заглянул сейчас на кимрские форумы в Интернете — там все раскалено от мата. Люди не находят слов, чтобы прокричать о своей боли. ЖКХ, здравоохранение, дороги, школы, детские сады, трудоустройство, чиновничий произвол, наркомания… — все проблемы завязались в такой отчаянный узел, развязать который власть уже никто не просит. Не осталось ни капли веры, ни крошки надежды. И многие требуют только одного: рубить этот узел, скорее рубить! От кого требуют — понять сложно.
Одна из последних обсуждаемых тем: в здании, где еще недавно располагалась детская музыкальная студия, открылось похоронное бюро.
Узнавая об этом, сам начинаешь чувствовать какое-то вязкое бессилие. Тут невольно вспомнишь о тяжелой руке Павла Васильевича Голенищева-Кутузова и вообще об институте военных губернаторов, назначавшихся императором в самые беспокойные регионы. Павел Васильевич не только подавлял свободомыслие, он чистил заржавевшую бюрократическую машину, занимался организацией новых производств и строительством. В Петербурге Голенищев-Кутузов завершил возведение здания Главного штаба, отстроил и открыл Мариинскую больницу на Васильевском острове и театральное училище. При нем было построено пять мостов, началось строительство зданий Александринского театра, Сената и Синода, трех институтов…
Таким же крепким хозяйственником он был и на своих землях в Тверской губернии. И это очевидно даже два столетия спустя — в деревнях Сельцы и Шубино люди и сегодня (!) живут в каменных домах, построенных для своих крестьян Павлом Васильевичем. И сегодня тут нет ни одного жителя, будь то местный или дачник, кто бы не помнил о Кутузове и не говорил с гордостью: «Мы — кутузовские». Когда в 1980-е годы здешние деревни были еще полны народу и молодежь ходила на гулянье в другой район, то там их, бывало, встречали кличем: «Бей кутузиков!». Но кутузики — это вам не телепузики, они были крепкими орешками, все как один ходили служить в армию и в обиду друг друга не давали.
* * *
Первое, что мы увидели, добравшись до Печетово — величественный храм святого великомученика Димитрия Солунского с двумя колокольнями. Специалисты говорят, что он был построен по образцу Преображенского всей гвардии собора в Санкт-Петербурге. Храм возвели в 1830-е годы на средства Павла Васильевича и окрестных помещиков в память о павших в Отечественной войне 1812 года.
Очевидно, что эта война была для графа главным событием в жизни. Он прошел ее с первых дней и до самого конца. Именно Павел Голенищев-Кутузов был послан Александром I в Петербург с вестью о взятии Парижа и завершении войны.
Когда перед открытием памятной доски дали слово настоятелю храма протоиерею Михаилу Бакуну, он не стал ничего говорить, а спел песню «Офицеры» Олега Газманова. Слова ее далеки от совершенства, и когда она звучит из радиоприемника, трогают не они, а мелодия. Но тут, в Печетово, под огромным небом, у стен изувеченного, будто изрешеченного пулями, храма, песня зазвучала как исповедь, а исповеди не могут быть складными…
…Господа офицеры, как сберечь
вашу веру?
На разрытых могилах ваши
души хрипят…
Семейный склеп Голенищевых-Кутузовых в Димитриевском храме был разрыт и разграблен в 1960-е годы. Очевидно, целью мародеров была наградная сабля Павла Васильевича. Она пропала бесследно.
Кстати, в имении не только храм напоминал о войне 1812 года, но и две наполеоновские пушки, которые Павел Васильевич привез с войны в качестве трофея. Два раза в год — на Пасху и престольный праздник — по приказу барина пушки производили салют.
* * *
Храм в Печетове закрыли в 1930-е. Там сначала хранили зерно, потом солили кожи. Старики рассказывали, что когда в 1937-м из Печетово увозили последнего настоятеля Моисея Васильевича Пузыревича, то все жители села вышли его проводить, а он все повторял: «Простите, люди добрые! Прощайте!..».
В середине девяностых Михаил Бакун из директора Печетовского клуба и руководителя ВИА стал священником отцом Михаилом. Он взялся за восстановление храма, но процесс разрушения опережал все усилия подвижников. Сейчас невозможно войти в храм без слез — часть крыши сорвана, стены позеленели от плесени, фрески разрушаются, пол в алтаре провалился, старинный иконостас, восстановленный было отцом Михаилом, вновь разграблен и зияет пустотами. Один Тихон Задонский скорбно взирает на нас и невозможно смотреть ему в глаза.
Если на рубеже XIX и ХХ веков у храма по окрестным деревням было более трех тысяч прихожан, то сегодня, как рассказывает отец Михаил, тут осталась одна воцерковленная бабушка — Антонина Александровна Базанова. Во время войны ее, девчонку-подростка, арестовали за неявку на разработку торфа и отправили на воркутинские шахты. Когда война закончилась, девушку отпустили домой. Непосильная надсадная работа отозвалась на здоровье, детей уже быть не могло. Было от чего обидеться на Бога и на людей, но не найти в округе более радостного, отзывчивого и приветливого человека, чем баба Тоня. С весны до осени она нянчится с детьми дачников, и они обожают ее.
В Кимрском районе есть замечательный праздник, которого нет, кажется, нигде в России — День хорошего человека. Быть может, очередь дойдет и до тети Тони Базановой? На открытие памятной доски она пришла из своей деревни Сельцы, обнималась с печетовскими подругами, плакала и любовно глядела на ребятишек неклюдовской школы, всю церемонию стоявших в почетном карауле у портрета генерала от кавалерии Павла Васильевича Голенищева-Кутузова.
Портрет нарисовал художник Юрий Михайлович Рылеев с литографии Джорджа Доу. У кимрского художника генерал получился как-то добрее и мягче, чем на литографии, где он уж очень воинственный. Портрет раньше висел в печетовской школе, напоминая ребятам о том, кто они и откуда.
* * *
Сейчас в Печетово школьников не осталось — школу «оптимизировали» шесть лет назад. Местных ребят перевели учиться за тридцать пять километров в Неклюдово. Уютное и аккуратное здание печетовской школы администрация пыталась продать фермерам-пчеловодам под мини-гостиницу, но сделка не задалась. Порос бурьяном школьный двор, недавно воры сняли проводку. И только в Интернете МОУ «Печетовская основная общеобразовательная школа» еще «как бы» живет. Один из образовательных порталов дает снимок Печетовской школы, сделанный из космоса, и предлагает: «На данной странице Вы можете оставить отзывы о Печетовской основной общеобразовательной школе». Такая же история с соседней деревней Паскино, где школы лет шесть как нет.
Переехал в село Малое Василево и многодетный отец Михаил, у него уже и внукам сейчас нужна школа. И храм в Печетово опять остался сиротой. Государство, как и в 1920-30-е годы, стало детонатором распада и запустения на селе. Вот закрыли школу, а ударили по всему здешнему жизнеустройству, и загубили вместе со школой и только начавший возрождаться храм-великомученик.
На днях моя знакомая, вернувшаяся из Франции, рассказала мне, что в одном небольшом прованском городке она увидела странное название улицы: «Улица Пропавших в России». Оказывается, улица названа так в память наполеоновских солдат, не вернувшихся из похода в Россию. Многие из них не погибли, а именно пропали на русских просторах — замерзли, погибли от голода, сгорели в пожарах…
Такая улица могла бы быть в каждом нашем городе и в каждой деревне — в память о русских людях, пропавших в своей же стране.
В 1917 году исчезла из своего имения вдова поэта Арсения Голенищева-Кутузова, графиня Ольга Андреевна и до сих пор никто не ведает ее судьбы. А потом пропавших с каждым годом становилось все больше и больше. Исчезали навсегда в лагерях и на войнах священнослужители, крестьяне, врачи, учителя…
Вьется под сводами печетовского храма — высоко-высоко, там, где фрески с ангелами, — какая-то белая птица. Очевидно, влетела через дыру в кровле, а обратной дороги найти не может. И не знаешь, как ей помочь…
Из стихотворений и писем Арсения Голенищева-Кутузова (1848-1913):
Бог зовет
Пусть мир во зле лежит, пусть
тьма царит кругом —
Я верю, высшему внушению
послушен,
Что храм красы стоит и цел,
и неразрушен,
Что светлый Бог Добра живет
во храме том.
И чем земная ночь сдвигается
теснее,
Чем глубже сердца скорбь и стон
души больнее,
Чем оргия людских страстей
и суеты
Все безобразнее, все злее,
все развратней
Беснуется впотьмах — тем
раздается внятней
Божественный призыв
с небесной высоты…
* * *
Россия — целый самостоятельный мир, во всем себе довлеющий, который стоять должен неколебимо на рубеже Запада и Востока, а не склоняться туда и сюда, смотря по обстоятельствам… Внутренний смысл России заключен в ее православии.
* * *
…Дело мне представляется до странности простым и ясным: борьба идет совсем не между сторонниками свободы, с одной стороны, и представителями власти — с другой, а между все разлагающим космополитизмом и русским народно-историческим самосознанием.

 http://www.rg.ru/2012/10/10/kultura.html

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *